Стихи разных лет 4

В дороге

 

Среди полей,

Круживших в стороне

За ветками осеннего багрянца,

Шофёр поймал на радиоволне

Беседу о российских самозванцах.

 

О, сколько их!

Считать я не берусь.

Одно лишь знаю: было их немало.

Но почему им поддавалась Русь?

Иль своего ума ей не хватало?

 

Шофер рывком окурок пригасил,

Слегка обжегся, послюнявил палец,

И головы не повернув, спросил: —

А Ленин? Он ведь тоже самозванец?

 

Мы долго едем в дальнее село.

Шофёр устал, молчит, такой угрюмый.

Сказал вот фразу,

Фразу лишь всего,

А я теперь сиди себе и думай.

1994 г.



 

            * * *

 

Ни власть, ни деньги и ни знак фамильный,

Ни хитрость, ни коварство, ни вино

Ничто её не делает столь сильной,

Как то, что ей природою дано.

 

Любви внимая трепетно и страстно.

Отзывчива, доверчива, нежна,

О как бывает женщина прекрасна,

Когда бывает женщиной она!



 

            * * *

 

Приходит день,

И в этом мире дивном

Мгновенно всё становится иным.

И видишь ты, каким ты был наивным,

И видишь ты, каким ты был слепым.

 

Душа скорбит и не находит места,

И разум обнажает острие.

И чувствуешь свое несовершенство

И полное бессилие свое.

 

И сам себе становишься ты гадок,

Не в силах, первородное любя,

Не то чтоб изменить миропорядок,

Хотя б на каплю изменить себя.

1994 г.



 

            * * *

 

Куда ни гляну: ты и только ты,

И нет мне от тебя нигде спасения.

Напоминают о тебе цветы,

И теплый дождь, и облака весенние.

 

Едва проснусь, ты снова надо мной

Склоняешься, моя неотразимая.

Заря взойдёт — ты светишься зарей,

Зима придёт — ты словно сказка зимняя.

 

Тем и живу, о том и говорю,

Леча свои тревоги и сомнения.

И уж за то судьбу благодарю,

Что нет мне от тебя нигде спасения.



И вот корабль…

 

И вот корабль уходит со стоянки.

Последний трап уже убрал матрос.

Печальный марш «Прощание славянки»

Меня доводит чуть ли не до слёз.

 

Скорбит и плачет гордая славянка.

И машут, машут с берега друзья.

И мне себя так почему-то жалко

И жалко тех, кого оставил я.

 

Гремит оркестр, оркестр почти рыдает.

И за кормою пенится вода.

И сердце так тревожно замирает,

Как будто мы расстались навсегда.

 

Не оттого ли всколыхнулись воды,

Не оттого ль волнение в груди,

Что позади все прожитые годы

И только неизвестность впереди?

 

Сойдусь ли вновь с друзьями на стоянке,

Услышу ль шум своих родных берез...

Печальный марш «Прощание славянки»

Меня доводит чуть ли не до слез.

2000 г.



 

            * * *

 

Боже, до чего же мы наивны!

До сих пор не можем разгадать,

Почему мы огненные ливни

Приняли за божью благодать.

 

Мир дерзнув в два счета перестроить,

Да к тому ж по выкройке чужой,

Умудрились разум свой поссорить

Со своей славянскою душой.

 

И всё то, что с яростью бесовской

Возвели в намереньях благих,

Наподобье башни Вавилонской

Рухнуло в один единый миг.

 

Созерцаем жалкие обломки,

Ту идею, что лежит в гробу...

Что на это скажут нам потомки?

И к какому пригвоздят столбу?

июль 2000 г.

 

 

            * * *

 

Твой дивный стан,

Твой нежный голос

Меня давно очаровал.

Но если бог творил твой образ,

То дьявол тоже не дремал.

 

Они отчаянно боролись

И над тобой трудились всласть,

Недаром ангельская кротость

Прикрыла дьявольскую страсть.

 

Одним измучены вопросом,

Они старались наравне,

Но оба — два остались с носом,

Поскольку ты досталась мне.

 

И я готов твердить всечасно,

И подтверждают зеркала,

Как ты божественно прекрасна

И как ты дьявольски мила!




Париж

 

Итак, Париж!

Опять Париж,

Куда мне так хотелось.

Слетела ночь с парижских крыш,

И время завертелось.

Вот Нотр-Дам.

Что Нотр-Дам,

Здесь все подстать музею.

Иду, смотрю по сторонам.

Участвую. Глазею.

На многолюдных площадях,

На улочках тенистых

Встречаю шумных работяг

И сонных букинистов,

И молодящихся старух,

И чистеньких монашек,

И в подворотнях юных шлюх

(На вид не лучше наших).

И отмечает сходу глаз,

Как бы помимо воли,

Народец тут свободней нас,

Раскованнее, что ли.

 

У старой церкви два бомжа

Винишко пьют глотками.

Как говорится, в чем душа,

А смотрят королями...

 

Смотри и ты, ходи, смотри,

Скользи по всем витринам.

Устал, в кафе себя взбодри

Горячим кофеином.

 

Преодолев в чужом краю

Проблему без подарков,

Сижу в кафе и кофе пью

Аж за двенадцать франков.

 

И вспоминаю без помех

Под скромность интерьера

Виньона грех, Мольера смех

И вольности Вольтера.

 

Неординарные весьма

Рождаются раздумья,

Когда в деяниях ума

Есть порция безумья.

 

Чудил Эйфель ли, не чудил,

Обставив день вчерашний,

Но он полмира удивил

Своей великой башней.

 

Хитрил ли доктор, не хитрил

По личному почину,

Но он народу подарил

На память гильотину.

 

Бегут часы.

Который час?

Неудержимо время.

А мне б ещё и на Парнас,

И в дом Хемингуэя.

Ещё б туда, где Пантеон,

Пройти бы ходом пешим,

И в то местечко, где Виньон

Едва был ни повешен.

Истаял день. Взошла звезда.

Вот вечер в синей шляпе.

А мне б успеть еще туда,

Где властвовал Шаляпин.

 

Париж, Париж!

Как я желал!

Душа б в тебя вгляделась!

 

Нет, я в Париже не бывал.

Но мне туда хотелось.

 

2000 г.



 

            * * *

 

Не только душу век наш точит,

Скудеет русская краса.

Все реже полыхают очи,

Все чаще бегают глаза.

 

И даже Бог помочь не может

Спасти природный идеал.

Все больше ног, все меньше ножек

Подобных тем, что с нервной дрожью

Когда-то Пушкин воспевал.



 

            * * *

 

Сколько б солнце для нас ни сияло,

Мы порою ворчим всё равно —

Слишком в жизни отпущено мало,

Слишком мало судьбою дано.

 

И тоскуем о прелестях рая,

И других отравляем тоской,

И клянем эту жизнь, забывая,

Что умрём, не увидев другой.

 

 

 

Теплоход

 

Наш город, как гигантский теплоход,

Гудками будит сонную окрестность.

Одни твердят: «По курсу он плывёт»,

Другие: «Он уходит в неизвестность».

 

В огнях сияют тысячи кают.

В них пассажиры страсти свои прячут.

В одних каютах пляшут и поют,

В других и сокрушаются, и плачут.

 

И я плыву. Со мной мои друзья.

Я пью вино и заедаю сыром.

В числе других, таких же, как и я,

Я не хочу быть просто пассажиром.

 

Я говорю: «Товарищ капитан!

Возьми меня скорей в свои матросы,

Чтоб я на вахте радость испытал,

Решая нерешённые вопросы.

 

Ведь мне на чистоплюев наплевать,

Я мучаюсь, когда сижу без дела.

Готов я даже швабру в руки взять,

Чтоб палуба как новая блестела».

 

Я не из тех, кто мрачен и угрюм.

И я от тех, кто выглядит угрюмо,

Пойду к друзьям, спущусь в глубокий трюм

И буду слушать шум и грохот трюма.

 

И радости, и тяготы деля,

Я снова испытаю уваженье

К тому, кто бережёт нас у руля,

И кто машине придает движенье.

 

Мелькают дни и ночи за бортом.

Порой не видно, что вдали маячит...

Но мы плывём, мы все-таки плывём,

А это все же что-нибудь да значит.

 

2000 г.




Тамань

 

Благодарю судьбу покорно

За то, что в мартовскую рань

Друзей заботой непритворной

Я въехал в старую Тамань.

 

Там тень мятежная витала,

Тень Лермонтова самого.

Там всё о нём напоминало

И о творениях его.

 

И для меня совсем не диво,

Что перед хатою одной

Мелькнула гордая ундина

И помахала мне рукой.

 

И что потом такой далёкий,

Как сон, как память о былом,

Растаял парус одинокий

В тумане моря голубом.

 

Я этим болен был, не скрою,

Но лишь до той поры, пока

Не засияла предо мною

Красавица из Темрюка.

 

Она своей улыбкой милой,

Которой позабыть нельзя,

В одно мгновение затмила

И заслонила всё и вся.

 

Ну что в сравненье с ней ундина?

Так, некий книжный матерьял.

Я встречей жил, я имя Нина

Почти с восторгом повторял.

 

Я и теперь ничуть не каюсь,

Что, в ней увидев божество,

Забыл ундину, белый парус

Да и поэта самого.

 

Забыл великого поэта

В сиянье праздничного дня.

И все же, думаю, за это

Простил бы Лермонтов меня.

 

 

 

            * * *

 

Опять заиграл нa опушке

Обрызганный солнцем рассвет,

Как будто восторженный Пушкин

Прислал издалека привет.

 

Бежит из-под темных каменьев

Живая вода родника,

Как будто вскрывает Тургенев

Державную суть языка.

 

Короткое внятное эхо

Вернулось из чащи берёз,

Как будто задумчивый Чехов

Для шутки словцо произнес.

 

Но туча явилась, и резкий

Вдруг ветер ожил в камыше,

Как будто вздохнул Достоевский,

И стало тревожно душе.



 

Берёза

 

Хочешь знать, где та берёза,

Расчудесная берёза?

На полянке под горою,

Где шумит зеленый лес.

Ветки небо закрывают,

На ветвях сияют звезды.

А вокруг за красным солнцем

Ходит белая луна.

 

Под березою колодец

С родниковою водою,

Сруб дубовый, стол кленовый

Белой скатертью накрыт.

На столе стоит ендова,

Отражаются в ней звезды,

Ковш из бронзы наготове,

Подходи себе и пей.

 

Утолит безногий жажду,

Снова ноги вырастают.

У безрукого здесь руки

Появляются опять.

Отопьет слепой водички,

И домой уходит зрячим,

Подойдет к колодцу старый,

И уходит молодым.

Где находится берёза,

Та чудесная берёза?

Говорю, что под горою,

Где шумит зелёный лес.

Ты иди, иди всё прямо,

А потом свернешь налево,

А потом пойдешь направо,

Там тебя она и ждёт.

 

28 января 2001



 

Прощальный этюд

 

Всё как тогда: сиреневая завязь,

Пчелиный звон, заросший водоём.

Здесь первый раз с тобой мы целовались,

Теперь едва по берегу бредём.

 

Тот самый дуб, что нас встречал радушно

И принимал под свой роскошный свод,

На стариков взирает равнодушно

И нас с тобой (увы!) не узнает.

 

2001 г.

 

 

 

 

Бесконечность

 

Струится свет, мерцая и дрожа.

Белеет путь, что называют Млечным.

На звёзды глянул, вздрогнула душа

И загрустила вдруг о чем-то вечном.

 

Как будто бы на главном рубеже

Я разделил минуты на мгновенья.

И заклубились вновь в моей душе

Надежды, страхи, радости, сомненья.

 

А надо мной такая высота,

Так грозны и таинственны светила!

Вон чья-то полуночная звезда

Тревожный след в полнеба прочертила.

 

Там свет и тьма.

Там бездна.

Там ничто.

Ни мысли там, ни истины, ни фальши.

Все звёзды, звёзды... Ну а дальше что?

Положим, звёзды. Ну а что же дальше?

 

В моей душе сомнение опять

Сменяется надеждою на вечность...

И до конца себя мне не понять,

Как не постичь мне эту бесконечность.

 

 

 

            * * *

 

Такая, знаете ль, красавица.

От роду ей семнадцать лет.

Идёт себе и улыбается,

И всё глядит на белый свет.

 

Глядит легко и зачарованно,

Не как бездушный манекен.

Ещё никем не обворована

И не обманута никем.

 

Идет весёлая, глазастая.

И ей покамест невдомёк,

Не добродетель в мире царствует,

А безнаказанный порок.

 

Лицом – ну просто красна девица,

В глазах как бы благая весть.

И видно по всему, ей верится,

Что в самом деле счастье есть.

 

Чем жизнь от сказки отличается,

Она потом, потом поймет.

Пока ж идет и улыбается.

Вы не мешайте, пусть идёт!

 

1998 г.

 

 

            * * *

 

Ходить нам вечно в иждивенцах,

Брать у чужих ума взаймы,

Покуда не освоим сердцем:

Россия наша—это мы.

 

Никто Россию не возвысит,

Нам возвеличивать её.

И как она от нас зависит,

Так мы зависим от неё.

 

И у кого душа не дрогнет,

Когда при случае опять

Россия вдруг собой напомнит

Сынами брошенную мать.

 

Молюсь, чтоб новою судьбою

Над ней сиял державный флаг,

И чтоб лицо её святое

Пореже было бы в слезах.

 

2001 г.

 

 

 

            * * *

 

В природе есть редчайшие мгновенья,

Когда, тревожной радости полна,

На травы, на озера, на каменья

Великая нисходит тишина.

 

Боится дождик потревожить крышу.

И степь, и лес, и воды — всё молчит.

Еще чуть-чуть, я, кажется, услышу,

Как сердце человечества стучит.

 

 

 

<span

Свяжитесь с нами

Приглашаем всех желающих разместить на сайте свои творческие новинки. При этом оставляем за собой право отбора предлагаемых материалов.

i
© 2015 Культурный Фонд Николая Палькина.
При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.